Как и весь мой сайт, эта страничка находится в стадии разработки. Здесь будут недописанные тексты, старые и новые стихи, в общем, всяческая графомания, которая ходит за мной по пятам, пока в моей профессиональной деятельности нет для нее места. Говоря в рифму - этакий живой надрез, бутерброд и винегрет, сразу из десятка мест, и из пары сотен лет.

- Я не виноват! Меня так учили!..
- Всех учили. Но почему ты оказался первым учеником..?
Е. Шварц

Вокзал - несгораемый ящик © Б.Пастернак

Деревенский дом вечером - это особое место, остров в море. Они рано ложатся спать. Поэтому если засидеться за десять - остаешься будто бы один. Хранитель собственного, ни с чем не связанного куска света. Только изредка из обступающей черноты выныривают ночные бабочки. Потом их тоже уносит течением. Из звуков - один гул Дороги, давно слившийся с тиканием часов и гудением холодильника в один привычный ком. Запахи влажного дерева, легкой затхлости, старых курток. Иногда очень страшно, но трудно бывает ответить на вопрос, чего боишься. Но не людей. Скорее этого цвета, доходящиего до абсолюта - совершенно черного. Не одиночества-без-людей, а одиночества-без-человечества. И вздрагиваешь от каждого резкого звука, будто в дверь ломится по меньшей мере нежить, желающая до тебя дотронуться. Когда в соседней комнате лежала мама моей мамы, мы сидели впятером при свете керосиновой лампы - ветер уронил столбы и порвал провода. Взрослые, уже почти смирившиеся с горем люди. От любого стука нас брала жуть, будто мы все время надеялись и боялись ее возвращения. Мы вскакивали с мест и проверяли засовы.

Любая деревня для меня означает возвращение. Как бабушкино лицо. Все эти слабые, исчезающие запахи, дома, пробиваемые деревьями и сорняками насквозь, канавы вдоль дорог, щебень и битое стекло, заброшенные коровники, зарастающие пустые срубы и огороды, покосившиеся столбы. И мы будемь говорить шепотом даже когда никто не спит - чтобы не попасть под космический взгляд того, кто лежит снаружи.

Но как только я оказываюсь в районном центре, ностальгия исчезает. Здесь главное слово - временно: временный райсовет, кафе-бар, дискотека. Лица, на которых написано: "Я тут временно". Временные деревянные бараки, в которых живет уже не одно поколение. Постоянен только магазин "Продукты-Вино-Табак". Тротуары как бег с препятствиями: рытвины, колдобины, ямы, корни деревьев, и полное схождение на нет. Общественные туалеты, построенные при царе горохе, теперь буквально заваленные дерьмом. Вечный ремонт, как болото без начала и конца. Детское подражание городу: старший брат курит - значит это круто, у них есть стриптиз - значит и у нас будет. Там положено на главной штрассе иметь пару десятков раскрашенных девиц - мы тоже пойдем на улицу Ленина или Кирова, на каблуках и чулки в сеточку, не отличишь. Заколоченные двери кинотеатра "Родина", бутылочное стекло хрустит на ступенях. Бывшие торговые ряды, построенные во времена Петра I, - невнятный молодой человек пробирается сквозь бурьян, врастающий в потолок. Вывеска "Заря", неоновые буквы которой мигают по очереди, так что можно прочитать то "зая", то "зря". Дребезжащие оранжевые автобусы с доброй мордой, глядя на которые вспоминается прекрасное слово "пепелац".

А иногда город начинает просачиваться в деревню. Я видела однажды уникальный пример этой диффузии. Многоэтажки, построенные между приусадебными участками, прямо посреди бережно пестуемого натурального хозяйства. Как цапли в болоте, как уродливые угловатые гулливеры, они стоят, недостроенные, краснокирпичные и неуклюжие. А вокруг буйно цветут сады, окучивается картошка, вскапываются грядки, вьются огуречные стебли в теплицах. В ржавых бочках с водой плавают листья, сохнет под яблонями сено, к бревенчатым стенам пристроены сарайчики из листов железа напополам с сучковатыми досками. И тут же рядом коттеджное чудище с причесаными кустиками в химической завивке и лысыми воротами. Здесь чувствуются тренировочные штаны, бритый затылок и шлепанцы. А дальше снова домики о двух окнах, подслеповато глядящие на дорогу сквозь шиповник и сирень. Молодухи, ведущие беседу каждая от своей калитки - выпятив живот и возвысив голос, заявляя о себе. У лабаза существо неопределенного пола в майке и тренировочных штанах, и юная белая кошка за углом.

Но и там, и здесь ощущение, что мы будто доедаем черствый пирог. Гадость, конечно, но не выбрасывать же. Пирог крошится, он уже безвкусен, а испечь новый не получается: мука стоит бешеных денег, рецепт потерян, духовка сломалась, пекарь спился. А главное - дом наш не дом, а так - общага. Вот если бы в собственном доме, да не сегодня, а завтра, да не я, а кто-нибудь другой..

.. to be continued

Настоящие стихи сейчас встречаются редко. Так редко, что можно издавать специальную Красную книгу. И нанимать людей, которые будут с керосинкой и лупой искать хорошие стихи среди восторженных, пафосных, грубоватых, невыдержанных и неправильных.

Я пробовала делать это в интернете. Открываешь - прекрасное начало, вот автор разогнался, вошел во вкус, – и бац! – слово из другого стиля, другой эпохи, другого языкового слоя. Причем не в контексте хорошего новаторства, а явно на поводу у рифмы или от отсутствия чутья. Или просто - не нашлось другого. И все, стройность стихотворения разбита.

А ведь стихи – это в первую очередь форма. Захлестывающая эмоция – не повод писать как попало, рифмовать абы как, вставлять “довески” вместо единственно верных слов.

Как писал Вячеслав Иванов [о субъективистах], они “предпочитают распространять и интерпретировать голоса своего мутного омута вместо того, чтобы из настоящей глубины выуживать редкую жемчужину; но море, ревнивый страж своей тайны, выносит на берег лишь горькие волны, мокрые водоросли и разноцветные раковины. Напротив, поэт, себя забывший, ищущий красоту, которая его превосходила бы, достигает с большим успехом той же главной цели, т.е. оставить миру свою новую незаменимую весть”.

Когда отсутствует само желание писать лучше, но присутствует умение складывать слова в столбик - происходит утилизация стихотворения в некую стихотворную речь, в трибуну или жилетку. Примеры, приведенные ниже – не попытка классификации, а начало вольного описания, требующее доработки.

Бабье

Самый неприглядный вид любовной лирики, практически вытье. Читатель непременно должен утонуть в море слез. Автор, как правило, не обращает внимания на форму: “Зачем? пусть течет как течет, мне становится легче, а ОН – ах! - пусть видит и знает, кого лишился. Пусть все знают, какой ОН подлец”. Простые рифмы “любит-губит” складываются как бы сами собой (недаром матери часто поют колыбельные, придумывая продолжение на ходу). Опомнившись и выплакавшись, поэтессы восхищаются уже самим фактом создания ими рифмованных строчек. Мысль о качестве даже не приходит им в голову.

Проводник

Стихи на любые темы, по любому поводу, буквально словесное недержание. Контроль при этом отвергается полностью. Автору совсем не до стиля – на него же снизошло озарение: “Что-то менять, вымарывать? Да вы с ума сошли, это же Божий Дар, он изливается из меня, я лишь проводник! ” Отбор слов из хора вариантов, шлифовка шероховатостей звучания, устранение смысловых противоречий и даже грамматических ошибок – не для таких поэтов. Они “все в искусстве”.

Любитель эпатажа

Когда очень хочется привлечь внимание, подойдут любые средства. Идеология любителей эпатажа такова: мат, жаргонные словечки, “неприличные выражения”, к месту и не к месту – и дело в шляпе. В любом случае, мужчины к тебе потянутся. Как можно больше жареных тем, и не надо стесняться так называемого Олбанского языка – когда-нибудь он станет классикой! Стихи должны бить по голове, обдавать кипятком, стихи – просто способ сказать что-то бабе или другану.

Гражданские взахлебы

Ангажированная лирика настоящих или бывших советских людей. С одной стороны, они умеют писать хорошо. С другой – хотят бороться. Стихи – способ сказать миру, как они ненавидят. Не пряча имен, регалий, названий политических партий. Стихи-манифесты, стихи-лозунги, они клеймят и позорят. Литература здесь не при чем, грамотность хромает, но вперед – взберемся на трибуну звонких рифм, спасайся кто может.

Все это – НЕ поэзия. Когда будет отсечено лишнее, стих будет выкован, проговорен вслух, когда его как леденец катаешь во рту, когда уверен: ничто не царапает, - тогда можно и показывать. Но вываливать сырую боль, сырую радость или обиду на читателя, показывать все внутренности и швы, весь процесс своей “беременности” стихотворением – это дилетанство. Не любые слова в столбик, связанные рифмой, – стихи.

Все материалы сайта защищены «Законом Российской Федерации об авторском праве и смежных правах». Запрещено полное или частичное копирование материалов без согласия автора и правообладателей. Незаконное использование материалов влечет за собой административную либо уголовную ответственность [Ст.49]. При согласованном использовании материалов сайта обязательна активная ссылка на источник и указание авторства. Дизайн сайта: © Антон Вершовский, 1998-2008